Узник, приговоренный к высшей мере наказания, однажды в воскресенье был вызван к начальнику тюрьмы — честнейшему человеку, никогда не обманывающему даже самых злейших врагов общества. Начальник сказал: «Вас казнят на следующей неделе, но в какой именно день, вы заранее не узнаете, пока вам не сообщат. А сообщат вам об этом только утром в день казни».
Через некоторое время узник обрел способность нормально размышлять, и тут же сделал вывод, что казнить в следующее воскресенье его никак не могут: ведь тогда еще в субботу вечером будет ясно, что для казни остался один-единственный возможный день, а это будет означать, что узник будет заранее знать день казни, до наступления утра этого дня, что противоречит сказанному начальником!
Значит, подумал узник, последний возможный день для моей казни может быть суббота. Но тогда, если меня не казнят в пятницу утром, к вечеру пятницы я тоже буду точно уже знать день, когда меня должны казнить. Однако начальник сказал, что о дне казни я узнаю лишь утром, а не накануне вечером, — значит, и в субботу меня не могут казнить тоже.
Последовательно рассуждая, несчастный исключил из рассмотрения пятницу, четверг, среду, вторник и понедельник. В итоге он пришел к выводу, что его вообще не могут казнить, поскольку ни для одного дня недели условия, сформулированные начальником тюрьмы, не выполняются.
… И тем не менее узник был казнен. В среду утром заключенному, уже уверенному в своей безнаказанности, сообщили, что сегодня его казнят. Это явилось для него полнейшей неожиданностью! То есть условие начальника оказалось совершенно выполненным. Вот каким вот образом изменение оценивающей стороны сломало рамки рассуждений о ней самой же.

Оксюморон «интеллектуальная собственность», которую (без тени иронии!) называют также умственной, вошёл в обиход благодаря победе континентальной традиции авторского права, одержанной в последней трети прошлого века. Собственно, ничего принципиально нового в Женевскую и Бернскую конвенции Парижские протоколы 1971 года не внесли — просто в мире возобладал дух естественного права, подкреплённый международными институтами. Национальные законодательства по-прежнему могли цепляться за формальности в защите авторских прав (регистрация, депонирование произведений, etc). В странах с либеральным режимом ничего этого не требовалось — даже от иностранных авторов. Обеспечить защиту произведению, которое автор выстрадал, без формальностей и проволочек — что может быть естественнее и справедливее? На одном полюсе — свободное современное государство, безусловно признающее результаты творчества, на другом — традиционалистское, обременяющее творца юридическим крючкотворством. Чем, спрашивается, автор хуже столяра, которому не надо обращаться в торгово-промышленную палату, чтобы продать сколоченный табурет?

Именно такова исходная точка и конечная цель законодателя: автору должен быть открыт путь на рынок, его произведение должно стать товаром, духовное «производство» уравняться с материальным и подчиниться общим законам естественного права. Как ни революционно выглядела эта конструкция во Франции 1790 года, ненавистных привилегий она не преодолела. Товар, который предлагал автор, всё же обладал некоей спецификой, а именно не сводился к материальной форме. Писатель продавал издателю не рукопись, а право её издать. Оно-то и становилось объектом «интеллектуальной собственности». Так что в переводе с юридического языка на общедоступный этот термин означает буквально следующее: всякий обладатель права является не его субъектом, но собственником. (Неплохо представить себя собственником права на труд и отдых, выбирать и быть избранным и т.п.) С принятием этой ходульной конструкции, предполагающей «право на право», посыпалась вся классическая концепция отношений собственности, на смену которой пришли дуалистические теории и исключения sui generis.

Сегодня каждый, кто хоть раз инсталлировал компьютерную программу или хотя бы просматривал лицензионное видео, мог убедиться, что собственником приобретённой копии он не является. Просмотреть фильм разрешается только в кругу семьи, диск нельзя сдать в аренду и проч. Распоряжение ПО ограничено десятками куда более жёстких условий, которые можно прочесть на обёрточной лицензии или перед тем, как нажать кнопку «I agree». Иногда это полезно. Мы давно уже живём в мире лицензий, из собственников мы превратились в пользователей «интеллектуальных» продуктов. Ушла в прошлое эра аудио- и видеомагнитофонов, а новые технические средства записи с эфира странным образом не появляются. С чего бы это?

Для производителей высокотехнологичного оборудования любые ограничения на информационный обмен до поры до времени стояли костью в горле. Знаменитый процесс, затеянный Universal City Studios против Sony с целью запретить видеомагнитофоны (как средство, позволяющее обходить право на воспроизведение), закончился победой японской корпорации. Вердикт Верховного суда США в 1984 году нашёл новшеству прямо-таки онтологическое оправдание: «сдвиг во времени». То, что зритель не успел посмотреть сегодня, благодаря видеомагнитофону он увидит завтра.

Ныне Sony BMG входит в пятёрку крупнейших мировых игроков на рынке аудио- и видеопродукции, а потому вместе с прочими мощно лоббирует укрепление строгого режима в охране авторских прав. Уже безо всякого вторжения в пространственно-временные континуумы. Тем же путём двинулись Apple и многие другие. Экспансия на рынке авторских прав оказывается много привлекательнее, чем конкуренция на поле технологическом. Здесь гарантирована 70-летняя (пока) монополия, о которой невозможно и мечтать в любой другой сфере. Забота государств о правообладателях неустанна и беспрецедентна. Ставки, которые они устанавливают за нарушение монополий, несопоставимы ни со стоимостью «контрафактной» продукции, ни с реальными потерями правообладателей, ни со степенью «тяжести преступления». Согласно Гражданскому кодексу РФ, правообладатель может претендовать на возмещение ущерба за нарушение своих прав в размере двойной стоимости тиража. Если бы речь шла только о пиратских DVD-дисках, где стоимость носителя минимальна, столь строгие санкции можно было бы объяснить. Однако законодатель не видит разницы между тиражом DVD и книги. Авторское право всё больше отдаляется и от «обычаев делового оборота», и от гражданского правосознания в целом. Астрономические штрафы, тюремные сроки за пиратство, приравненное во многих государствах, в том числе и в России, к уголовному преступлению, служат прежде всего устрашению. Иными словами, террору. И повсюду в мире эта политика государственного терроризма направлена против гражданского общества в целом.

Сегодня идёт борьба не за болванки и даже не за интернет-трафик. Это, по провидческому определению американского суда, борьба за Время — единственный по-настоящему невосполнимый ресурс, аналогов которому человечество не нашло и не найдёт. Основатель Creative Commons Лоренс Лессиг потратил немало сил на доказательство того, что для произведений, вышедших из коммерческого оборота, необходим более мягкий правовой режим. Мера, казалось бы, вполне разумная и не ущемляющая интересов коммерческих издателей, студий и т.п. Но это на первый взгляд. Ибо всякий контент, появляющийся в открытом доступе, претендует на то самое Время, которое предназначено для потребления нового, коммерческого продукта. Конкурентная борьба за Время не знает компромиссов, она куда более тотальна, чем битвы за сырьё или торговые пути. Продление авторских прав до 70 лет после смерти автора нужно не для того, чтобы получать копейки за копии, которые никогда уже не будут переизданы. Настоящие сборы делаются с первого месяца проката и с первого выпуска DVD. Через полгода товар уценивается в разы, поскольку с конвейера сходит новый.

Печать копирайта ставится для того, чтобы «пользователь» не тратил время на ненужные поиски в открытом доступе. Файлообменные сервисы закрывались и будут закрываться не потому, что там появлялось охраняемое авторским правом содержание. Napster был готов удовлетворить претензии правообладателей и предлагал внедрить ПО, которое практически полностью исключало размещение нелицензионного контента. Однако суд был непреклонен. Публичная альтернатива олигополиям — это совсем не то, что схватка титанов бизнеса. Для оправдания Sony достаточным оказалось того, что видеомагнитофон может служить средством легального копирования. От Napster потребовали 100-процентной гарантии легального использования.

Мы, конечно же, утрировали незаинтересованность правообладателей во «вторичном рынке». Если он и не обещает тех прибылей, что поступают от новых проектов, ручьи образуют реки, которые исправно пополняют финансовые резервуары тех же студий и лейблов. Пренебрегать такими потоками не в правилах бизнеса, вот только контролировать их обычными средствами выходит дороже, чем аккумулировать. Предоставим слово авторитетному представителю Российского авторского общества (РАО) А.В. Туркину: «Для обеспечения правомерности одного часа вещания необходимо заключение не менее чем сорока (!) договоров с авторами. Если же вспомнить о правах исполнителей (певцов, музыкантов, дирижёров), производителей фонограмм, переводчиков, аранжировщиков, а также о том, что права этих лиц могут переходить к их наследникам или иным правопреемникам, то становится понятно, что соответствующая «юридическая нагрузка» окажется непосильной даже для самой преуспевающей вещательной организации».

Да, законодательство, похоже, явно завело индустрию развлечений в тупик. Одна только статья 1229.1 Гражданского кодекса трижды (!) в разных формулировках подчёркивает недопустимость использования произведений без согласия правообладателя. Ему принадлежит право «разрешать или запрещать… использование результата интеллектуальной деятельности. Отсутствие запрета не считается согласием (разрешением)… Использование результата интеллектуальной деятельности… без согласия правообладателя является незаконным». Разрешение предоставляется только в форме письменного договора — лицензионного или отчуждения прав.

Однако продолжим цитату: «Право, будучи изначально «наукой о добром и справедливом», уже давно выработало схемы для преодоления этой кажущейся безвыходной ситуации… Система коллективного управления позволяет заключить… вместо бесчисленного множества договоров единое специальное соглашение. Организация по коллективному управлению правами суммирует и выплачивает каждому правообладателю (автору, исполнителю и т.д.) полученные от пользователей денежные средства. В результате правообладатели получают причитающееся им вознаграждение, а пользователи — возможность осуществлять свою деятельность на законном основании».f

Не возникает ли у читателя смутное подозрение, что законодатель намеренно конструирует тупиковую ситуацию, чтобы предложить чудесный выход: сезам, откройся?

Да, сезам открывается. Но открывается он не для всех, а для определённого круга «более равных, чем другие». Называются они организациями по коллективному управлению правами (ОКУП). Им дарована возможность заключать с пользователями договоры «о выплате вознаграждения» вместо лицензионных, причём их обязательства перед авторами (исполнителями) весьма размыты «пропорциональным» распределением вознаграждения. Тем самым отменяется священное право автора разрешать использование его произведения и назначать ему цену.

Это смягчает, но не решает проблему. Вылавливать на всех частотах «свои» треки, а затем собирать и перераспределять вознаграждение между авторами — тоже задача не из лёгких. Поэтому российское законодательство, вслед за мировым, пошло ещё дальше. Кроме обычных ОКУПов, оно ввело институт аккредитованных. К ним, кстати, относится и РАО. Им предоставлен особый правовой режим, открывающий «метр свободный границы» для вхождения в область реального хозяйствования. Формы его весьма многообразны, но более всего напоминают сбор дани. Например, кафе платят РАО по количеству посадочных мест, гостиницы — с квадратного метра площадей, откуда можно услышать фоновую музыку и т.п. Не так давно импортёров обязали отчислять проценты в пользу РСП с любого оборудования и носителей, которые можно заподозрить в причастности к аудио- и видеопродуцированию. Собирать деньги уже научились, распределять — нет. То в одной то в другой стране периодически вспыхивают скандалы, связанные с волюнтаристским распределением доходов. Однако законодательство твёрдо шествует по избранному пути.

Монополия передана аккредитованным ОКУПам, на которые не распространяются ограничения, предусмотренные антимонопольным законодательством. Это объяснимо: авторское право по природе своей исключительно, но что в таком случае остаётся авторам, исполнителям и прочим участникам культурного процесса? Восстановить право своего первородства они, конечно, могут. Для этого закон предлагает им официально обратиться в аккредитованную ОКУП и отказаться от её услуг. Правда, три месяца придётся подождать. К сожалению, многим невдомёк, кто на самом деле управляет их правами, поскольку результатов они не видят. Или видят с совсем неожиданной стороны. Легендарные Deep Purple, например, узнали о существовании РАО после того, как оно подало в суд за исполнение группой собственных песен в городе Ростове-на-Дону…

Как правило, установки «по умолчанию» редко меняются пользователями, разве что особо продвинутыми. Российские и мировые, авторские и смежные права, переданные «по умолчанию» оперуполномоченным, не так часто возвращаются к авторам и исполнителям. Система, ориентированная на «мейджоров», никогда не изменится сама собою. Законодательство, едва держащееся на провалившемся фундаменте «интеллектуальной собственности», будет и впредь обрастать юридическими подпорками и грозить нарушителям новыми карами.

Самое время вспомнить пророчество Джона Перри Барлоу, который ещё на рубеже веков прозрел приближение новых «тёмных веков» в розовом рассвете «информационного общества»: «Возможно, те, кто являются частью проблемы, просто запрут себя в карантин судебных разбирательств; те же, кто являются частью решения, создадут новое общество, основанное поначалу на пиратстве и флибустьерстве. Очень может быть, что, когда нынешнюю систему законов об интеллектуальной собственности постигнет коллапс (что, по-видимому, неизбежно), и никакой новой юридической структуры на её месте не возникнет» («Продажа вина без бутылок: Экономика сознания в глобальной Сети»).

GNU и Creative Commons, разработавшие свободные лицензии для программистов и творческих сообществ, действуют именно по этому принципу. Они не создают юридических структур и не обещают юридической защиты. И всё же они действуют во всём мире и даже в России. Там, где с помощью РАО содержится тошнотворная гламурная тусовка, заполнившая телеэфир, а посетитель библиотеки уподоблен средневековому писцу. Там, где управление «К» требует плату за бесплатное ПО, а новые правозащитники крутят рекламные ролики с (ещё не) полицейскими налётами на офисы. Там, где под предлогом борьбы с «контрафактом» расправляются с политическими и экономическими конкурентами. Там, где привыкли долго терпеть, но не привыкли себя сдерживать, когда терпению приходит конец…

Виктор Ильин, «Частный корреспондент»

И вот недавно он поделился с репортером американского The Daily Squib своим видением ситуации в мире и, в частности, на Ближнем Востоке. Беседа складывалась настолько откровенной, что помощники политика ее прервали, а журналиста попросили покинуть помещение.

Приводим перевод высказываний Киссинджера:

«Соединенные Штаты ослабляют Китай и Россию, а последним гвоздем в крышке гроба будет Иран, который, конечно же, является главной целью Израиля. Мы до сих пор позволяли Китаю наращивать военную мощь, а России восстановиться от «советизации». Все это для того, чтобы дать им ложное ощущение бравады, это же их быстрее и погубит. Мы как меткий стрелок, который подначивает слабака взять ствол. И как только он потянется к оружию — пиф-паф.

Надвигающаяся война будет настолько жесткой, что выиграть может лишь супердержава. А это мы, ребятки.

Именно поэтому ЕС так торопится сформировать супергосударство — они знают, что грядет, и, чтобы выжить, Европе нужно стать единой и сплоченной. Срочность, с которой они все это делают, говорит мне о том, что они прекрасно осведомлены о приближающемся противостоянии.

«Контролируйте нефть — и вы будете контролировать страны; контролируйте еду — и вы будете контролировать людей».

«Если вы обычный человек, то можете подготовиться к войне так: переехать куда-нибудь в сельскую местность, завести хозяйство. Правда, надо захватить с собой оружие, ведь появятся толпы голодающих.

И еще. Несмотря на то, что элита будет в своем безопасном раю и специальных убежищах, им тоже не мешает быть поосторожнее — их укрытия тоже могут быть повреждены».

«Мы сказали нашим военным, что нам нужно завоевать семь стран на Ближнем Востоке для получения их ресурсов. Работа почти выполнена.

Все знают, что я думаю о военных, но должен признать, они уж слишком старательно следовали приказам. Осталась последняя ступенька, а именно Иран, который полностью изменит баланс. Сколько еще Россия и Китай будут стоять в сторонке и смотреть, как Америка все подчищает? Мы растормошим и грозного русского медведя, и китайский серп и молот, и вот тогда в дело должен будет вступить Израиль. Ему придется биться со всей своей мощью, чтобы уничтожить как можно больше арабов. Если все пойдет хорошо, половина Ближнего Востока станет израильской.

За последнее десятилетие мы хорошо натренировали нашу молодежь на компьютерных играх. Интересно было увидеть новую игру Call of Duty Modern Fare 3 («Зов долга: современная война-3»). Она же полностью отражает то, что произойдет в ближайшем будущем, — это предсказывающее программирование. Наша молодежь — и в США, и на Западе в целом — готова, потому что они запрограммированы быть хорошими солдатами, пушечным мясом. И когда им прикажут выйти на улицу и биться с этими сумасшедшими китайцами и русскими, они подчинятся приказу.

Из пепла мы построим новое общество, останется лишь одна сверхдержава, победит мировое правительство. Не забывайте, что у Соединенных Штатов лучшее оружие, у нас есть такие штучки, каких у других нет и в помине. И мы все это продемонстрируем, когда настанет время».

На этой оптимистичной ноте интервью неожиданно было прервано. Помощник Киссинджера поспешил выпроводить журналиста за дверь. К слову сказать, буквально на днях Киссинджер побывал в Москве и встречался с Путиным. Но об этом американский ястреб уже не откровенничал.

Татьяна Безрукова URL: http://www.murmansk.kp.ru/daily/25829.5/2805075/

То, что цифровое телевидение быстрыми темпами внедряется по всей нашей стране не для кого не секрет, но далеко не всегда официальные данные соответствуют ситуации «на местах». Я решила поделиться тем, как оцифровывается ТВ в Волгоградской области. Именно в области, ведь жители крупных городов и так имеют возможность принимать большое количество телевизионных каналов, тогда как в некоторых сельских поселениях до сих пор показывает только один канал.
В сентябре 2011 года в Волгоградском ОРТПЦ закончились работы по монтажу оборудования, предназначенного для просмотра цифрового эфирного телевидения. Именно по окончанию этих работ, у жителей появилась возможность смотреть первый мультиплекс в тестовом режиме, а уже в следующем году количество доступных каналов обещают увеличить до 20. Вслед за Волгоградом и Камышином планируется начать переоснащение в городе Михайловке, станицах Клетской и Чилеково. В те же дни начались работы в Верхнереченском, Образцах и Урюпинске. Эту новость тут же подхватили в редакции «Урюпинской правды», и уже 1 октября 2011г. сообщили: «Если все пойдет по плану, уже к концу нынешнего года жители Урюпинска и Урюпинского района смогут бесплатно смотреть основные федеральные телеканалы в цифровом качестве». В статье (http://www.urup.ru/news/article/732.html) довольно простым и понятным языком рассказывается, что такое цифровое телевидение, зачем оно нужно и как его можно будет смотреть: «Придется немного потратиться только на приобретение специальной антенны для приема цифрового ТВ. Кроме того, обладателям старых телевизоров необходимо будет приобрести еще и специальную приставку — цифровой эфирный ресивер. Обладателям же моделей, выпущенных после 2009 года, можно не беспокоиться: они уже изначально оснащены встроенным ресивером. Просто посмотрите, есть ли у вашего телевизора разъем, обозначенный буквами DVB-T (именно в этом стандарте будет идти вещание). Если есть, значит, все в порядке».

В городе тут же поползли слухи, пенсионеры сразу побежали покупать «специальные антенны», точнее искать, где их можно купить. Приведу цитату с Урюпинского форума: «Цифра это хорошо, но было бы лучше, если б сказали конкретно марку антенны и кто может её установить, где купить и за сколько». А ведь на форумах пишет уже молодежь, не бабушки, которые продолжают приходить на местное телевидение и требовать подключить им цифровое ТВ: «В газете же написано, что подключат до конца года, значит подключайте!» Директор Урюпинского телевидения объясняет: «Уже давно пытаюсь выяснить сроки — и в Москве, и в Волгограде лишь разводят руками и повторяют — лет 7-10 работайте спокойно. Это удовольствие стоит огромных денег, и в первую очередь государству необходимо покрыть приграничную зону, а центр подождет. Как все будет, никто не дает четкого ответа. У меня сложилось мнение, что руководство еще само это смутно представляет». Под словами «работайте спокойно» он имеет в виду, что с повсеместным внедрением цифрового телевидения, МУП «Урюпинское телевидение» скорее всего прекратит свою деятельность. Собственными силами муниципальное предприятие не сможет перевести свое оборудование «на цифру», а федерального финансирования никто даже не обещает. Так что, вполне возможно, внедрение новых технологий «убьет местные новости», может население хотя бы федеральные каналы наконец-то увидит.

 Для справки. Выборы депутатов ГД РФ внесли свои коррективы в оцифровку телевидения. Согласно сообщениям СМИ, символическим нажатием кнопки первый вице-премьер Виктор Зубков открыл новую страницу в истории телевещания Волгоградской области, запустив цифровой сигнал вещания. Там же значится, «что в 2011-2012 годах в нашем регионе для приема цифрового сигнала будут построены 36 новых и переоборудованы 24 существующих объекта. Планируется, что по итогам работы в 2011 году цифровым телевещанием будет охвачено 87% населения Волгоградской области – это более 2 миллионов человек. В некоторых поселениях жители впервые получат возможность смотреть не два, а восемь государственных телеканалов…». Наверное, мой город и соседние города просто не попали в счастливые 87%, ведь к концу ушедшего года у обещанной телевышки залили фундамент, на том внедрение цифрового ТВ и остановилось.

Осенью я провела небольшое исследование, о котором на прошлой неделе мне напомнил материал Веры Рыклиной про одиночество. Представляю читателям полученные результаты и предлагаю вместе их обсудить

Моя рабочая гипотеза была такова: современных детей слишком много развлекают, в результате они не умеют сами себя занять, избегают встречи с самими собой, от чего, в свою очередь, своего внутреннего мира совершенно не знают и даже боятся.

По условиям эксперимента участник соглашался провести восемь часов (непрерывно) в одиночестве, сам с собой, не пользуясь никакими средствами коммуникации (телефоном, интернетом), не включая компьютер или другие гаджеты, а также радио и телевизор. Все остальные человеческие занятия — игра, чтение, письмо, ремесло, рисование, лепка, пение, музицирование, прогулки и т. д. — были разрешены.

Во время эксперимента участники по желанию могли делать записи о своем состоянии, действиях, о приходящих в голову мыслях.

Строго на следующий после эксперимента день они должны были прийти ко мне в кабинет и рассказать, как все прошло.

При возникновении сильного напряжения или других беспокоящих симптомов эксперимент следовало немедленно прекратить и записать время и, по возможности, причину его прекращения.

В моем эксперименте участвовали в основном подростки, которые приходят ко мне в поликлинику. Их родители были предупреждены и согласились обеспечить своим детям восемь часов одиночества.

Вся эта затея казалась мне совершенно безопасной. Признаю: я ошиблась.

В эксперименте приняли участие 68 подростков в возрасте от 12 до 18 лет: 31 мальчик и 37 девочек. Довели эксперимент до конца (то есть восемь часов пробыли наедине с собой) ТРОЕ подростков: два мальчика и девочка.

Семеро выдержали пять (и более) часов. Остальные — меньше.

Причины прерывания эксперимента подростки объясняли весьма однообразно: «Я больше не мог», «Мне казалось, что я сейчас взорвусь», «У меня голова лопнет».

У двадцати девочек и семи мальчиков наблюдались прямые вегетативные симптомы: приливы жара или озноб, головокружение, тошнота, потливость, сухость во рту, тремор рук или губ, боль в животе или груди, ощущение «шевеления» волос на голове.

Почти все испытывали беспокойство, страх, у пятерых дошедший практически до остроты «панической атаки».

У троих возникли суицидальные мысли.

Новизна ситуации, интерес и радость от встречи с собой исчезла практически у всех к началу второго-третьего часа. Только десять человек из прервавших эксперимент почувствовали беспокойство через три (и больше) часа одиночества.

Героическая девочка, доведшая эксперимент до конца, принесла мне дневник, в котором она все восемь часов подробно описывала свое состояние. Тут уже волосы зашевелились у меня (от ужаса).

Что делали мои подростки во время эксперимента?

— готовили еду, ели;

— читали или пытались читать,

— делали какие-то школьные задания (дело было в каникулы, но от отчаяния многие схватились за учебники);

— смотрели в окно или шатались по квартире;

— вышли на улицу и отправились в магазин или кафе (общаться было запрещено условиями эксперимента, но они решили, что продавцы или кассирши — не в счет);

— складывали головоломки или конструктор «Лего»;

— рисовали или пытались рисовать;

— мылись;

— убирались в комнате или квартире;

— играли с собакой или кошкой;

— занимались на тренажерах или делали гимнастику;

— записывали свои ощущения или мысли, писали письмо на бумаге;

— играли на гитаре, пианино (один — на флейте);

— трое писали стихи или прозу;

— один мальчик почти пять часов ездил по городу на автобусах и троллейбусах;

— одна девочка вышивала по канве;

— один мальчик отправился в парк аттракционов и за три часа докатался до того, что его начало рвать;

— один юноша прошел Петербург из конца в конец, порядка 25 км;

— одна девочка пошла в Музей политической истории и еще один мальчик — в зоопарк;

— одна девочка молилась.

Практически все в какой-то момент пытались заснуть, но ни у кого не получилось, в голове навязчиво крутились «дурацкие» мысли.

Прекратив эксперимент, 14 подростков полезли в социальные сети, 20 позвонили приятелям по мобильнику, трое позвонили родителям, пятеро пошли к друзьям домой или во двор. Остальные включили телевизор или погрузились в компьютерные игры. Кроме того, почти все и почти сразу включили музыку или сунули в уши наушники.

Все страхи и симптомы исчезли сразу после прекращения эксперимента.

63 подростка задним числом признали эксперимент полезным и интересным для самопознания. Шестеро повторяли его самостоятельно и утверждают, что со второго (третьего, пятого) раза у них получилось.

При анализе происходившего с ними во время эксперимента 51 человек употреблял словосочетания «зависимость», «получается, я не могу жить без…», «доза», «ломка», «синдром отмены», «мне все время нужно…», «слезть с иглы» и т. д. Все без исключения говорили о том, что были ужасно удивлены теми мыслями, которые приходили им в голову в процессе эксперимента, но не сумели их внимательно «рассмотреть» из-за ухудшения общего состояния.

Один из двух мальчиков, успешно закончивших эксперимент, все восемь часов клеил модель парусного корабля, с перерывом на еду и прогулку с собакой. Другой (сын моих знакомых — научных сотрудников) сначала разбирал и систематизировал свои коллекции, а потом пересаживал цветы. Ни тот, ни другой не испытали в процессе эксперимента никаких негативных эмоций и не отмечали возникновения «странных» мыслей.

Получив такие результаты, я, честно сказать, немного испугалась. Потому что гипотеза гипотезой, но когда она вот так подтверждается… А ведь надо еще учесть, что в моем эксперименте принимали участие не все подряд, а лишь те, кто заинтересовался и согласился.

А что вы об этом думаете?

Что общего между митингом на проспекте Сахарова, проектом Хабрахабр и краудсорсингом – кроме того, что они стали заметными событиями прошедшего 2011 года?

Казалось бы, эти события связаны между собой весьма отдаленно. Митинг на проспекте Сахарова организован гражданами, которые недовольны выборами. Хабрахабр консолидирует сообщество IT специалистов. А краудсорсингом, как известно, увлекся Герман Греф, причудливым образом соединивший модные веяния с управленческими идеями по реформированию вверенного ему высшими силами государственного монстра.

Тем, кто не в курсе и тем, кому лень открывать Википедию, сообщаю, что краудсорсинг (буквально – передача функций толпе) – проект, цель которого состоит в том, чтобы работу вашей организации выполнял не вы, а кто-то другой – желательно бесплатно. Например, фирма, занимающаяся изготовлением футболок, может нанять художника для рисования надписей на майках (инсорсинг), может для этого нанять дизайн-бюро (аутсорсинг), а может размещать на своих изделих рисунки волонтеров – победителей интернет конкурса доморощенных дизайнеров. Это и будет краудсорсинг.

Итак, я утверждаю, что митинги, краудсорсинг и проект Храбрахабр — не просто взаимосвязаны между собой. Это проявившиеся контуры будущего устройства нашего общества и государства, к которым все мы начали продвигаться в этом году. Продвигаться в потемках, так как ничего схожего ни в нашей, ни в прошлой истории не было.

Эти события необходимо рассматривать не как сигналы из прошлого, а как сигналы из будущего – как проект нового социального устройства.

Митинговая активность конца 2011 года обусловлена не только недовольством результатами выборов и не только ростом самосознания «сетевых хомячков». В ее основе лежит ощущение неэффективности государственного менеджмента и слабой способности на эту эффективность влиять.

Митинги 2011 года – это не митинги маргиналов. Это митинги недовольных потребителей, чья компетенция и самосознание дошло до понимания того, что государство продает ему некачественную услугу (выборы) по завышенной цене.

Государственный менеджмент — это не только менеджмент финансов, налогов и нефти. В первую очередь – это менеджмент прав и обязанностей, возникающих при социальных взаимодействиях. Так вот, проблема состоит в том, что инфраструктура и идеология этого менеджмента сейчас, в 21 веке, похожа на инфраструктуру нашего ЖКХ – она изношена и идеологически ориентирована на век двадцатый. И это – наша общая проблема.

Сейчас необходимо аккуратно начать работу по трансформации этой проблемы в список задач.

Однако, митинги со всей отчетливостью показали, что ситуация патовая – ни представители государства, ни участники митинга по большому счету не готовы к сотрудничеству.

Государство не готово потому, что существующая инфраструктура менеджмента уже отстроена – система прав худо-бедно работает, и трогать ее лишний раз – себе дороже.

Митингующему – в общем-то, тоже не охота вникать в детали и механизмы производства услуг. Когда потребитель платит за ботинки, ему не интересно то, кем и как сделаны эти ботинки. Мало того, ему не охота помогать изготовителю в выделке кожи или приклеивании каблука. Он хочет справедливого обмена — без обмана и с гарантией возврата денег.

С другой стороны, государственные мужи тоже понимают, что существующий менеджмент прав и обязанностей далек от идеала – он сложен в управлении, он непрозрачен, он не делает различий между менеджерами и собственниками, он сконфигурирован под конкретных людей, он грозит развалиться ввиду собственной громоздкости и неэффективности.

Однако, что с ним делать – совершенно непонятно. Все благоглупости относительно административной реформы и изменении функций надоели, а постоянная перетряска чиновничьего аппарата имеет отношение к чему угодно, но только не к изменению системы управления.

Нужны свежие идеи – как государству, так и потребителю услуг государственного менеджмента. Нужно сближение позиций – потребителю услуг в сторону производителя, а производителю – в сторону потребителя.

Для поиска свежих идей мы обратим наше внимание на проект Хабрахабр. Но наше внимание будет направлено не на его содержание, а на его самоорганизацию.

Хабрахабр – пример удачного менеджмента прав и обязанностей IT сообщества.

Любое сообщество регулирует неравенство прав и неравенство обязанностей – и Хабрахабр тут не исключение. Есть «безголосые» read-only пользователи, чей удел – «песочница» под присмотром авторитетных экспертов. Показал себя в «песочнице» — можешь получить более высокий статус с большим количеством прав и новыми обязанностями. Всё справедливо, быстро, прозрачно, наглядно.

Этот проект близок – по идеологии, к краудсорсингу, но краудсорсинговым проектом его назвать сложно. Скорее всего, это экспертократия или меритократия, так как права и обязанности потребителей ресурса регулирует открытая группа экспертов на основании понятных и прозрачных правил игры.

Наверное, у владельцев ресурса есть какая-то официальная юридическая форма, но вряд ли она отражает суть феноменов менеджмента прав и обязанностей, возникающих в этом сообществе.

Пофантазируем, и представим себе организационный дизайн Хабрахабра по лекалам российского государственного менеджмента образца 2011 года. В первую очередь, наверное, создали бы СРО (саморегулируемую организацию). Потом долго-долго бы ее регистрировали и заставили бы всех добровольно-принудительно заплатить ощутимые взносы. Потом появилась бы группа проходимцев, которая сначала бы добилась распоряжения правительства о льготном налогообложении для участников сообщества и санкциях для тех, кто к сообществу не принадлежит (по соображениям государственно безопасности). Потом эта группа начала бы торговлю членством по сходной цене. Потом по тройной цене сделали бы бессмысленный сайт, и долго бы пытались понять — почему на него никто не заходит, заказывая на бюджетные деньги «консалтинг» от «правильных» компаний. Потом начали бы организационную реформу и ввели институт вице-президентов, образовали комиссию по реформам. Потом комиссию бы преобразовали в комитет и выделили подкомиссии… И так далее, и тому подобное — без целей, без смыслов, но в полном соответствии с установленными государством механизмами менеджмента.

Но этого, к счастью, не произошло. У инициаторов ресурса хватило ума и творчества на создание собственного механизма менеджмента прав и обязанностей.

По сути, они решили три задачи. Во-первых, задачу формирования IT инфраструктуры проекта. Во-вторых, это социальную задачу – по мотивации членов сообщества. В-третьих, это правовую задачу – по легитимации и институциональному оформлению сложившихся прав и обязанностей.

Эти же задачи необходимо решить российскому обществу для решения проблем, обозначенных выше, для сближения потребителей и поставщиков государственных услуг.

Решение лежит на поверхности. Решение уже есть. Его надо увидеть и понять.

Надо трансформировать успешные меритократические проекты типа Хабрахабра в краудсорсинговые проекты менеджмента прав и обязанностей сообществ.

И эта трансформация произойдет – рано или поздно. Все технические предпосылки для этого имеются.

У каждого участника митинга в кармане лежал — как минимум, один мобильный телефон. И то, что сейчас мы имеем дело высоким уровнем потребления услуг сотовой связи – настоящая революция. Но произошла еще одна революция – менее заметная.

Это революция в учете и менеджменте финансовых трансакций потребителей услуг сотовой связи. Революция в биллинге. Каждый пользователь мобильного телефона желает знать свой баланс – сколько он говорит и сколько платит. Ему нужен понятный и прозрачный биллинг. Пользователь возмущается, если оператор крадет его деньги.

Если 10-15 лет тому назад системы индивидуального ведения потребителей были дороги и неэффективны, то сейчас каждого члена «толпы» можно вести индивидуально – делать биллинг трансакций каждого члена общества.

Суть государственного краудсорсинга состоит в создании механизма обмена прав и обязанностей в прозрачной системе биллинга.

Тут полная аналогия с бизнес-краудсорсингом. Когда участник краудсорсингового проекта бесплатно рисует изображение на майке, он мотивирован на обмен своего времени на статус (набор прав и обязанностей) в профессиональном сообществе. Система биллинга должна учесть персональный вклад и рассчитать статус участника исходя из результатов справедливой оценки.

Для успеха краудсорсинга необходимы две вещи – мотивация участника на обмен и прозрачная система биллинга прав и обязанностей. Кроме того, участник должен понимать, что его статус – его права и обязанности справедливы.

Государство – это оператор прав и обязанностей. Потребительские настроения поменялись. Потребитель хочет индивидуального баланса, персонального биллинга. Он может сменить оператора при непрозрачности трансакций.

Можно сказать, что стихийный краудсорсинг возник при подготовке митинга на проспекте Сахарова. Менеджером «билингового» проекта по принятию и перераспределению платежей выступила Ольга Романова.

Прозрачность биллинга прав, обязанностей и финансов – феномен новой «глобальной деревни». Потребитель желает, чтобы государство сделало расчет — сколько он вложил своего труда и времени в общество, сколько государство (от имени общества) предоставило ему прав и обязанностей. Если государство этого не сделает, потребитель совершит страшное – перестанет потреблять. Это ужасно.

Поэтому, в этой ситуации государство будет вынуждено формировать системы персонального биллинга прав и обязанностей каждого члена «толпы» и инициировать краудсорсинговые проекты.

Это неизбежно, так как человек – не просто существо социальное, но и существо политическое, то есть, испытывающее потребность в полисе – месте генерации и обмена прав и обязанностей.

В общем, будет интересно.

Перепечатано из РЖ

Другой выдающийся ученый XX века Ганс Селье, создатель учения о стрессе, всех людей, занимающихся научными исследованиями, делил на 72 типа. В этом «психологическом гербарии» есть все: «большой босс», «торопыга», «рыбья кровь (холодная рыба)», «агрессивный спорщик», «акула», «нарцисс» и даже «высушенная лабораторная дама»… Но нас сейчас интересует, как вы догадываетесь, «книжный червь». Вот психологическая характеристика, которую дает ему Селье.

«Это – наиболее чистая форма теоретика. Он – ненасытный читатель, обладающий порой познаниями энциклопедиста. «Книжный червь» обычно очень интеллигентен и демонстрирует большую предрасположенность к философии, математике или статистике; перед тем как решиться на эксперимент, он досконально все изучит в этой области, после чего решит вовсе не проводить эксперимента, поскольку тот уже проведен или бесперспективен. «Книжный червь» согласен заседать во многих комиссиях и комитетах и заниматься преподавательской деятельностью, что служит пристойным оправданием его неуспехов в лаборатории».

Но, как бы там ни было, сегодня эта не самая вредная разновидность исследователей – вымирающая популяция. «Книжные черви» просто обречены мумифицироваться в мега-, гига- и терабайтах информации. По некоторым подсчетам, с момента появления первого наскального рисунка и по 2005 год было создано столько же контента, сколько за пятилетку с 2005 по 2010 год. А с 2010-го до начала нынешнего уже создано столько же, сколько со времен наскальной живописи до 2010 года. Жизни явно не хватит на то, чтобы не то что просмотреть, но хотя бы обозреть эту Вселенную!

Парадоксальным образом обильный цифровой контент уничтожает, так сказать, кормовую базу «книжных червей». Вы заметили, что постепенно – но вполне ощутимо быстро – исчезает такое понятие, как «черновик»? А ведь для письменной, в смысле рукописной, культуры оно было одним из фундаментальных. Сегодня это выглядит почти сюрреалистично, но в учебной программе основанных в 1919-м году в Петрограде Высших курсах библиотековедения при Государственной публичной библиотеке был и такой предмет: «библиотечный почерк и графика»…

А черновики и записные книжки Леонардо да Винчи! Это же само по себе произведение искусства, причем в высочайших его проявлениях. Но вот если бы Леонардо писал не на пергаменте, а на компьютере, его записи и наброски не дошли бы до наших дней. Более того, если бы Пушкин писал не на бумаге, а на компьютере, позволяющем на ходу менять пишущуюся фразу (порой даже помимо воли «писателя»), мы сейчас не имели бы его черновиков и не могли бы проследить за ходом мысли русского гения. Почему?

В британских Национальных архивах, например, на 2007 год хранилось 580 терабайтов информации (что эквивалентно 58 тыс. энциклопедий) в старых цифровых форматах, которые уже не используются. «Это означает фактически ее утрату, – вынуждено было констатировать агентство BBC. – Оказалось, цифровая информация как способ ее передачи от одного поколения к другому гораздо эфемернее бумаги».

Замечательный и все объясняющий пример привел недавно Умберто Эко. «Я отчаянно пытался найти первую версию «Маятника Фуко», которую, кажется, записал на дискету в 1984 или 1985 году, – безуспешно, – сокрушается он в книге «Не надейтесь избавиться от книг». – Если бы я печатал свой роман на машинке, рукопись бы сохранилась».

И архивы – это лишь частный случай. Рано или поздно с той же проблемой столкнутся в бизнесе, университетах, отдельные авторы или ученые.

Кстати, именно ученые оказались очень удобной референтной группой для изучения влияния типа материального носителя на содержание текста. Член-корреспондент РАН, заместитель директора Института психологии РАН Андрей Юревич цитирует известного физика Сэмюэла Абрахама Гаудсмита. «Письма, написанные рукой, более откровенны и написаны без стеснений. Письма, написанные в двадцатые годы на машинке, рассчитаны на более широкую публику и поэтому особенно тщательно обдуманы авторами», – подчеркивает Гаудсмит. «Продолжение этой тенденции к деперсонализации можно проследить в письмах, набранных на компьютере, а тем более в посланных по электронной почте», – подытоживает Андрей Юревич.

Тут, правда, надо оговориться. Сам тип (или даже закон) генерации потенциальных архивов остается неизменным независимо от типа материального носителя. В журнале Nature от 27 октября 2005 года была опубликована статья, посвященная статистическому анализу эпистолярного наследия Чарлза Дарвина и Альберта Эйнштейна. Оказалось, их методика отвечать на письма в точности соответствует привычному поведению современных пользователей, живущих в эпоху Интернета и email.

За свою жизнь Дарвин отправил 7591 письмо и получил 6530. Эйнштейн – 14 512 и 16 289 соответственно (по крайней мере столько писем хранится в архивах). На большую часть писем ученые отвечали сразу же после их получения (Эйнштейн отвечал на 53% писем в течение 10 дней, Дарвин – на 63%). Довольно существенная часть писем ожидала ответа неделями, некоторые – месяцами, а отдельные письма – годами.

У нынешних пользователей электронной почтой манера отвечать на письма такая же, разве что скорость коммуникации значительно выросла: мы отвечаем на письма не через несколько дней, а через несколько минут. Но экспоненциальная зависимость вероятности отправки ответа в тот или иной день после получения осталась такой же – с показателем степени 1,5. Другое дело, возможно ли вообще помыслить понятие «черновик» при электронной переписке.

Мало того, печальная судьба рукописных (и даже машинописных) черновиков с наступлением эры Интернета и цифровых носителей отнюдь не уникальна. Точно так же и цифровая фотография уничтожает понятие «фотоархив».

«Главная проблема с цифровыми камерами – это то, что ты сразу определяешь, какие снимки тебе не понравились, и немедленно стираешь их, – признается в одном из своих интервью Терри Джонсон, главный редактор и основатель журнала i-D (Informat Design, Лондон). – В цифровом мире невероятно важно, какой у тебя объем свободной памяти. Но вот, например, сейчас, когда я смотрю на старые негативы, знаете, какие кадры мне кажутся наиболее ценными? Мои самые любимые – это те, которые я никогда не отправлял в печать. Вот благодаря этому я понимаю, что цифровые технологии, которые вроде бы помогают хранить воспоминания, на самом деле очень ненадежный способ хранения. Мы больше не храним воспоминания, мы стираем их».

То есть, если хотите, эту ситуацию можно определить как растерянный склероз! Звучит вроде бы как приговор. Особенно из уст одного из авторитетных творцов современных медиа.

Однако сказано: «Сор мастерской, какой бы он ни обладал сентиментальной или коммерческой ценностью, не должен заживаться на этом свете». И сказано это чуть ли не за полвека до тотального наступления цифры еще более авторитетным персонажем – Владимиром Набоковым (роман «Подлинная жизнь Себастьяна Найта», 1941). В интервью 1962 года Набоков сформулирует свою мысль еще более смачно: «Только амбициозные ничтожества и прекраснодушные посредственности выставляют на обозрение свои черновики. Это все равно что передавать по кругу образцы собственной мокроты»…

Одно только обстоятельство хоть как-то примеряет меня с термодинамической неизбежностью смерти рукописных черновиков: средняя продолжительность «жизни» web-страницы – 40 дней. А вот «обожженная глина, – как заметил профессор Сорбонны Доминик Шарпен, – отличается одним важным достоинством – она не боится ни воды, ни огня, ни магнитных полей… Через несколько тысяч лет наши фотографии, книги, жесткие диски скорее всего исчезнут, тогда как собрания клинописных табличек останутся целыми и невредимыми…».

источник: http://www.ng.ru/style/2012-01-25/16_skleroz.html#.Tx_LnfkSN7w.facebook

В ранние годы телевидение испытывало на себе влияние двух разных, но взаимодополняющих друг друга в дотелевизионном мире информационных технологий – радио и кинематографа. На этапе своего формирования искусство на телевизионном экране по своим свойствам было ближе к радио, нежели к кино: в композиции любого материала, подготовленного специально для телевидения, преобладала наррация, рассказывание. Однако, возникнув как чисто технический способ передачи аудиовизуального отображения реального мира на расстояние, телевидение стало новым средством массового общения. Постепенно в арсенале творческих средств телевизионщиков стали появляться все новые и новые инструменты и приемы, использование которых формирует зрительный ряд фильма, сюжета или телепередачи.

Понятие «жанр» является здесь одним из основополагающих, так как всякое произведение имеет жанр, который объединяет наиболее общие закономерности, черты и свойства произведения. Теоретические основания для определения жанра, его признаков следует искать в искусствоведении и литературоведении, откуда понятие «жанр» пришло в теорию журналистики. Жанр – это «исторически определившийся тип отображения реальной действительности, обладающий рядом относительно устойчивых признаков».

Телевидение развивалось, идя по пути освоения традиционных жанров согласно своей изобразительно-выразительной природе, а также согласно особенностям отношений с телевизионной аудиторией. Жанр непременно содержит обобщение, принадлежащее не только конкретному произведению, но составляет портрет эпохи, нации, культуры и искусства как такового. Характер жанра определяется характером явлений и отношением к ним автора, а также задачей, которую он перед собой ставит. Жанр в журналистике — одна из форм отражения объекта, жизненной ситуации, факта, одна из форм воплощения определенной идеи, мысли. Он – своего рода «опредмечивание» авторского, художественного замысла.  Принадлежность телепроизведения тому или иному жанру, как правило, определяется автором еще в предсъемочный период. Это связано с тем, что жанр рубрики или программы, в которой излагается информация, непосредственно влияет на все стадии телевизионного производства. Динамика съемки, текстовая стилистика, манера озвучивания, монтажные фразы подчинены одной идее, которая должна быть выражена в соответствии с законами избранного жанра.

Роль способа передачи информации для формирования набора характеристик журналистских текстов, предопределяющих их жанровую принадлежность, достаточно велика. Естественно, что любая творческая личность в рамках определенного жанра всегда накладывает на публицистический материал свою неповторимую индивидуальность, но слияние жанров в тех случаях, когда автор действует наудачу, «по обстоятельствам», без ясной цели выглядит как хаотично перемешанные фрагменты и элементы разных жанров, алогичность, пестрота стиля.

Формирование представлений о жанровых особенностях журналистики имеет весомую практическую значимость, так как помогает журналисту создавать вполне конкретный тип текста, в наибольшей мере «приспособленный» для адекватного освещения конкретного явления. Если журналист соблюдает закрепленные в жанре правила работы с информацией, то может рассчитывать, что его поймут правильно.  Ведь, в конечном счете, вся  журналистская работа направлена на конкретного зрителя, а «диапазон взаимоотношений СМК с аудиторией колеблется от партнерского, субъект-субъектного до воздейственного, субъект-объектного». Именно поэтому сегодня в телевизионной программе в равной степени привычными стали как репортажи или интервью, так и экранные игры, конкурсы или ток-шоу (также модификация жанра интервью).

Но какой бы сложной ни была конструкция телевизионной передачи, в ее основании всегда можно обнаружить устойчивые жанровые признаки. Так постоянной остается предметно-функциональная природа жанра, то есть зависимость «порядка осмотра мира» от предмета внимания автора и цели его работы с информацией. Каждый жанр постоянно связан с определенным типом жизненного материала, предназначен для решения определенной информационной задачи. К тому же каждому жанру соответствует определенный метод работы с информацией. Телерепортаж, например, может быть о митинге, об открытии детского садика, о запуске ракеты, о пожаре — но обязательно о событии, точнее, о ходе события. Телеобозрение строго фактологично, причем, факты отобраны и сгруппированы в соответствии с определенной авторской концепцией. Телебеседа «работает» с мнениями. Телеочерк имеет дело с отражением определенного временного процесса, поэтому одна из специфических черт его на экране – изображение прошедшего. Корреспонденция пришла на телевидение из газеты и радиовещания. Но этот термин не прижился на ТВ. Вместо «корреспонденция» принято говорить просто: «передача» (что стало профессиональным жаргоном). Это жанр аналитический, разрабатывающий на конкретном материале ту или иную актуальную проблему, взятую в достаточно ограниченном масштабе.

Таким образом, четкое следование методу определяет внутреннюю форму произведения. Предмет, функция, метод — три несущие составляющие, на которых держится жанр. При сохранении необходимых связей и зависимостей между ними возникает та самая устойчивая форма, в которой читателю или зрителю удобнее всего воспринимать авторскую мысль.

Набор характеристик, позволяющих относить текст к тому или иному жанру, вполне определен. К основным жанровым признакам исследователь О.Р.Самарцев относит: тему произведения, композиционную организацию материала, меру типизации и изобразительные и выразительные средства. При изучении жанрового деления учитывается способ отражения действительности, функциональные особенности тех или иных передач, их частей, тематическое своеобразие, технические условия создания произведения.

Известно, что журналистика подразделяется на информационную, аналитическую и документально-художественную, и эти три способа освоения жизненного материала, проявляются в трех группах жанров. Первая, информационная, объединяет между собой событийный повод для выступления. К жанрам информационной журналистики принято относить репортаж, заметку (сюжет), выступление, интервью. Они, как правило, оперируют простой, первичной информацией и идут по горячим следам события. Поэтому главная их цель — оперативно сообщить о факте, событии, явлении. В числе определяющих признаков информационных жанров, прежде всего, выделяется новизна.

Аналитическая группа представляет собой глубокое исследование жизни и всесторонний анализ фактов. При создании этих материалов журналист проводит анализ социальной действительности, расчленяя исследуемое явление на составные части, подробно изучая их, отделяя существенное от несущественного, главное от второстепенного, а затем делая выводы и обобщения. Аналитические жанры: беседа, комментарий, обозрение.

Художественно-публицистическим жанрам свойственны образность, типизация, эмоциональная выразительность и насыщенность литературно-художественными изобразительными средствами, языковыми и стилистическими особенностями. В них конкретный, документальный факт как бы отходит на второй план, для автора важнее умение подняться над явлением, над фактом. К жанрам художественной публицистики относятся  зарисовка, очерк, эссе.

Однако, несмотря на постоянные и устоявшиеся признаки, теория жанров находится в постоянном процессе развития, вместе с нашей жизнью видоизменяется. Становление и развитие, возникновение новых и отмирание старых жанров – процесс исторически неизбежный. У нас на глазах появляются формы, которым не отыскать аналогий не только в газетах, радио или кино, но и на телевидении прошлых лет. Например, в конце прошлого века было замечено, что «формы подачи новостей и рекламы в электронных СМИ фактически превращаются в специфические жанры, не имеющие себе аналогов — скороговоркой с поставленной дикцией модератор, как хороший спринтер, выдает блок новостей буквально за считанные минуты, ухитряясь вставить кусок прямой речи участника события, собственный эмоционально-окрашенный комментарий и даже ссылку на спонсора».

По мнению Р.А.Борецкого и В.Л.Цвика, «диффузия жанров характерна для публицистики в целом, но особенно очевидна именно в телевизионной публицистике – в силу не столько новизны телевидения, сколько благодаря огромному богатству языка – движущихся зрительных образов, сопровождаемых звуком». Развитие современных изобразительно-выразительных средств и усложнение многоролевой игры авторства явно творит принципиально новые жанры, в том числе и в привычных формах. Возникает много так называемых авторских жанров, фактически создаваемых, даже как бы инспирируемых, под конкретную личность и маркируемых конкретным именем. В свое время в сленге дружного коллектива российских телевизионщиков появился термин «парфеновщина». Так называли все, что делал в кадре и за кадром Леонид Парфенов: «Намедни», документальные фильмы, развлекательные программы, продюсерские проекты, да и стиль работы корреспондентов, которые трудились в программах Парфенова. По моему мнению, все это вполне могло бы вылиться в образование нового телевизионного жанра, если бы проекты просуществовали более длительный период.

Процесс размывания жанровых границ был отмечен еще в середине 1970-х гг. В.В.Ученовой. Она писала, что диффузия жанров способствует их взаимообогащению, что это является объективным результатом усложняющихся отношений человека с окружающим миром, поскольку отражает изменения, происходящие в сознании творца, что «взаимопроникновение элементов одних жанров в другие способствует внутренним преобразованиям, происходящим в публицистических текстах». В современной журналистике эта тенденция стала особенно заметной.

Ученый В.Б.Шкловский в своей книге «Тетива. О несходстве сходного», посвященной теории жанра, отмечает, что устойчива только внутренняя форма текстов, написанных в одном жанре. Внешняя форма лишь в некоторых случаях закрепляется надолго. Такие ее черты, как, разговорный язык в интервью, наличие обращения в начале открытого письма, употребление глаголов в настоящем времени, свойственное репортажному стилю — постоянны и легко узнаваемы. Но тот же репортажный стиль легко перекочевывает в корреспонденцию. С обращения к читателю (или к антигерою) может начинаться памфлет, разговорная речь «звучит» в колонках комментаторов. Подобные факты многочисленны, они служат аргументом для утверждений о «размытости» жанров. Жанры то и дело смешиваются, вбирают в себя чуждые элементы, видоизменяются до полной неузнаваемости. Шкловский пишет только о газетных материалах, но и на современном телеэкране этот процесс необратим. Например, о взаимопроникновение жанров свидетельствует включение в интервью черт репортажа (для увеличения зрелищности), а репортаж — привлекает черты художественности вплоть до образности очерка, когда проявляется авторская позиция, что для репортажа в чистом виде нехарактерно.
И тут выплывает следующий вопрос  — о чистоте жанра. Ведь если идеальной чистоты жанра нет, то может получиться, что «все позволено». В подтверждение этому В.Б.Шкловский говорит: «Мне кажется, чистых жанров вообще не существует. Правда, иногда какое-нибудь жанровое явление закрепляется как классическое, то есть канонизируется». Классические образцы представлены лишь в хрестоматиях по газетным жанрам. «Порядок осмотра мира» в них четко соблюден, нагляден, удобен для изучения. В целом же все жанровые явления содержат в себе «движения» (по Шкловскому), и тем самым они противоречивы.

Так куда же они «движутся»? Прежде всего, конечно, не стоит на месте сама жизнь. Открываются новые предметные грани действительности. Дополняются и усложняются информационные задачи. У современного человека часто возникают такие информационные потребности, которые не могут удовлетворяться существующими доступными формами общения в общественной сфере жизни, что и заставляет изобретать новые жанры — как в экранной продукции, так и в жизни вообще. «За последнее энное количество лет произошло фундаментальное смещение в сознании людей. Зона человеческого интереса, важность и актуальность сюжетов постепенно переходят из области психологической драмы в другую … мифологическую сферу», – констатирует заместитель генерального директора канала ТНТ по маркетингу и рекламе А.Дулерайн.
Одни функции жанров отмирают, и на смену им приходят другие. К старым способам решения познавательных задач добавляются новые, зачастую заимствуемые по соседству — у науки, искусств. Эти «движения» в каждом из жанрообразующих факторов серьезно изменяют жанр в целом, но не «отменяют» его. Тогда речь идет уже или о выделении особого вида жанра, или о смешивании его с другими жанрами (возникновении гибрида). Сегодня, к примеру, мы видим на экране пока еще с трудом классифицируемые исповеди, светские хроники, телеказино, домашние видео, зрительские мобильные телерепортажи, телеверсии периодических изданий, интернетовской информации и многое другое. Стали образовываться новые синтезы. К примеру, как отмечает Л.Е.Кройчик, «интервью захватило смысловое пространство очерка, перестав быть только новостью из первых уст и явив несомненный интерес к личности собеседника».
Процесс «гибридизации» был разработан В.В.Ученовой на примере репортажа. Она заметила, что в начале 1980-х гг. происходило заметное «движение» репортажа к аналитике. Конечно, оставался и классический, информационно-событийный и познавательный репортаж, но возникали и другие его формы. Ведь сквозь телеобъективы видно достаточно подробностей и нередко человеческий мозг просто не успевает осмыслить увиденное. В результате появились гибриды, которые сами авторы по привычке называли репортажами, а редакции нередко представляли их как очерк.

Теоретический вывод по Ученовой таков: «Осознавая и творчески осваивая процесс развития жанров, важно не терять из виду, что за внешне наглядными метаморфозами жанров происходит многомерное сочетание, пересечение и взаимодействие методов журналистского познания, репортерского поиска, приемов исследования, и именно в этих, спрятанных в глубине строки, взаимодействиях обнаруживаются многие «секреты» эволюции традиционных жанровых форм».

Сегодня время резко ускорило свой ход, события понеслись стремительно, не оставляя возможности глубоко обдумывать их. Открылись явления, которые раньше не полагалось замечать, и репортеры кинулись в темные углы бытия — устраивать для зрителя экскурсии по притонам наркоманов, салонам хиромантов, рынкам живого товара и подвалам моргов. Да и самому зрителю, уставшему от своих проблем, интереснее стало глазеть со стороны, нежели участвовать в охоте за мыслью. Но при этом мало-помалу начал воскресать очень старый гибрид «репортаж-очерк», когда «журналистские расследования углублялись не в социальный анализ, а в наблюдение человеческих типов и судеб».
И снова подтверждается, что жанр не застывает ни в одном из видов, не останавливается навсегда ни на одном из методов. Потому что движется сама жизнь. Жанр справедливо называют памятью культуры. Старые формы сохраняются в новом явлении. В последние годы благодаря стремительному развитию техники появились новые, еще недостаточно изученные области распространения контента. Речь идет об интернет- и мобильном телевидении. Специфика их просмотра диктует свои правила: краткость, дробность повествования. Это приводит к изменению жанровой структуры телевидения.

Одним из модных преобразований современных СМИ стал процесс конвергенции. Конвергенция – это такая структура медиакомпании, которая обеспечивает постоянное взаимодействие, одномоментное производство информации печатными, электронными и онлайновыми СМИ. В результате чего средства массовой информации приобретают характеристики многоканальности, мультимедийности, интерактивности, способности к отражению происходящих событий в режиме реального времени и непрерывному обновлению информационных ресурсов.  Теперь не только канал в Сети, но и любая газета может быть оснащена звуком, анимацией, гипертекстом, обширными электронными архивами и различными видами обратной связи с аудиторией. Постоянное усовершенствование техники и технологии способствует этому, создавая в информационном пространстве кардинально новую ситуацию.

Интерактивная журналистика стала процессом вовлечения в производство массовой информационной продукции тех, кому эта продукция предназначена. В ходе коммуницирования осуществляется не просто творчество как деятельность одного субъекта, адресующего свой продукт другому, этот процесс становится сотворчеством – созданием общего продукта в контакте двух субъектов. В зависимости от того, какими обстоятельствами продиктован контакт, в каких условиях протекает и на решение каких задач направлен, он в большей или меньшей степени запечатлевается в тексте, определяя его жанровую форму.

Влияние Интернета на традиционное телевидение прослеживается сразу в нескольких направлениях. Например, любительский видеоконтент, снятый на мобильный телефон, интегрируется в ткань профессионального аудиовизуального контента («С.С. Р», «Максимум»). Также форма фрагмента (программы или фильма), получившая распространение в Интернете, заимствуется телевидением, «фрагмент» становится телевизионным жанром («Первая программа» на Первом канале). Форма диапорамы (внутридинамичное слайд-шоу, сопровождаемое музыкой или закадровым текстом, интервью), характерная для любительского интернет-творчества, внедряется в выпуски телевизионных новостей. Перемещается в телевизионное пространство и характерная для Интернета полиоконность (дробление экрана более чем на два самостоятельных окна в информационных выпусках, обилие специальных полей для текстовой информации). Отмечается, что интернетизация в программировании, дизайне, жанровой структуре в большей степени характерна для телеканалов, рассчитанных на «интернетизированную» аудиторию (музыкальные, информационные, деловые каналы). Каналы «большой тройки» пока сохраняют «консервативный стиль».

Существует мнение о том, что для журналиста главное — создать интересный для зрителя или читателя материал, а какого он жанра, не имеет абсолютно никакого значения. А вот другое суждение: разговор о жанрах журналистики не заслуживает внимания, так как содержание понятия «жанр» непрерывно изменяется и усложняется, а сама теория жанров разработана в целом недостаточно. Это якобы подтверждается тем, что разные исследователи предлагают свой «набор» жанров. А.А.Тертычный пишет, что согласиться с подобными утверждениями нельзя, так как тот тип произведений, который складывается исторически и определяется как «жанр», существует объективно, независимо от мнений как теоретиков, так и практиков. Нарушение этого порядка приводит либо к полной нелепости, либо к необходимости подделывать внешнюю форму, имитировать жанр. Попробуйте, например, сделать рецензию на нехватку минеральных удобрений или интервью с собеседником, у которого ни о чем нет собственного мнения: разбить кучу банальностей на вопросы – не сложно, но ведь не будет никакой новизны. И зритель получит только видимость интервью, а на деле – ноль информации.

Теория жанров находится в постоянном процессе развития, видоизменяется вместе с нашей жизнью. В нынешнем состоянии тележурналистика приобретает черты конвергентности, интерактивности, мультимедийности. Появляется возможность отражения происходящих событий в режиме онлайн и непрерывного обновлению информационных ресурсов, к известным способам подачи информации добавляются новые. В результате чего телевизионные жанры то и дело смешиваются, вбирают в себя чуждые элементы, видоизменяются до полной неузнаваемости. «Движения» в каждом из жанрообразующих факторов серьезно изменяют жанр в целом, но не «отменяют» его совсем. Каждый журналист, считающий себя профессионалом, должен иметь представление о жанровых особенностях телевизионной журналистики. Это способствует созданию вполне конкретного типа текста, в наибольшей мере «приспособленного» для правильного освещения конкретного информационного события и понятного для аудитории. Вне системы жанров наша профессия не существует. Серьезное представление о жанрах – свидетельство профессиональной квалификации журналиста. Даже самый удачливый и талантливый он в одиночку нового жанра не создаст, журналист может оказаться всего лишь выразителем того нового, что уже созревало в сознании общества.

По материалм статьи  «Современное состояние и тенденции развития жанров тележурналистики», опубликованной в «Вестнике РУДН. Серия: Литературоведение. Журналистика», 2011. — № 1. – С. 73-81.